2 декабря Верховный Суд вынес Определение № 307-ЭС20-18035 (2) по делу № А52-1553/2018, в котором указал, что обязательства поручителя должника и контролирующего должника лица являются солидарными и двойное исполнение по ним недопустимо.

ПАО «Сбербанк России» и ООО «Конкорд» заключили два договора об открытии невозобновляемой кредитной линии от 12 августа 2011 г. и от 4 марта 2016 г. В обеспечение своих обязательств банк заключил с ФИО1 договоры поручительства и залога ценных бумаг – векселей, эмитентом которых являлось общество «Конкорд».

23 января 2018 г. суд общей юрисдикции взыскал с ФИО1 как поручителя и залогодателя задолженность по кредитным договорам в пользу банка и обратил взыскание на ценные бумаги. В деле о банкротстве ФИО1 данное обязательство было включено в реестр требований кредиторов. Арбитражный суд Псковской области определением от 7 мая 2021 г. завершил процедуру реализации имущества гражданина, ФИО1 был освобожден от дальнейшего исполнения требований кредиторов, в том числе не заявленных при введении процедуры. При этом правила об освобождении от исполнения обязательств не были применены в отношении части обязательства ФИО1 перед банком, возникших из кредитного договора от 4 марта 2016 г., в размере более 111 млн руб.

27 декабря 2021 г. банку был выдан исполнительный лист в отношении ФИО1 на принудительное исполнение указанного обязательства в непогашенной части, по которому 3 февраля 2022 г. было возбуждено исполнительное производство.

В деле о банкротстве общества «Конкорд» (дело№ А44-9163/2017) определением от 1 марта 2022 г. суд привлек ФИО1 к субсидиарной ответственности по обязательствам общества в размере более 2,4 млн руб. (требования, включенные в реестр требований кредиторов общества «Конкорд», и требования по непогашенным текущим платежам), включая задолженность по кредитным договорам. Впоследствии банк распорядился правом требования о привлечении к субсидиарной ответственности ФИО1 по обязательствам общества «Конкорд» путем продажи на торгах. Победителем был признан К., к которому перешло право требования к должнику, в том числе задолженность по кредитным договорам, была произведена процессуальная замена.

ФИО1 обратился в арбитражный суд с ходатайством о признании не подлежащими дальнейшему исполнению определения от 7 мая 2021 г. в части взыскания с него в пользу банка более 100 млн руб. и исполнительного листа от 27 декабря 2021 г. Он указывал, что требование банка в делах о банкротстве направлено на удовлетворение одного экономического интереса и основано на задолженности перед банком по кредитным договорам и обеспечительным сделкам. Таким образом, банк имеет право получить исполнение лишь единожды. В связи с реализацией на торгах права требования к ФИО1 банк утратил возможность взыскания с него задолженности по тем же кредитным договорам.

Суды отказали в удовлетворении заявления и отклонили доводы ФИО1 о двойной ответственности перед банком в настоящем деле и деле о банкротстве общества «Конкорд». Они исходили из того, что право требования банка к ФИО1 как поручителю и залогодателю по кредитным договорам, включенное в реестр в настоящем деле, к победителю торгов не перешло. По их мнению, ответственность поручителя и субсидиарная ответственность различаются по основаниям возникновения, кругу лиц и объему, имеют разную правовую природу.

Не согласившись с этим, ФИО1 обратился с кассационной жалобой в Верховный Суд. Рассмотрев материалы дела, Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда указала, что обязательства поручителя (из договора поручительства) и контролирующего должника лица (из субсидиарной ответственности) различаются по своей правовой природе, но направлены на защиту одного экономического интереса кредитора, заключающегося в возврате задолженности основного должника. Такие обязательства являются как солидарными по отношению к задолженности основного должника, так и опосредованно солидарными между собой. Двойное исполнение по ним недопустимо. Изолированная уступка одного из солидарных обязательств приводила бы к возникновению ситуации, при которой цедент уже после передачи права, получив исполнение или произведя взыскание по оставшемуся у него солидарному обязательству, мог бы одновременно прекратить обязательство, перешедшее к цессионарию. Возможность такого недобросовестного и противоречащего абз. 5 п. 2 ст. 390 ГК поведения не отвечает существу отношений цессии, поскольку создает на стороне цессионария неопределенность в его правовом положении, зависящую исключительно от воли цедента.

В силу этого, разъяснил Верховный Суд, при толковании условий договора уступки требования, входящего в состав солидарных обязательств, следует по общему правилу исходить из единовременной уступки всех солидарных требований, как упомянутых в договоре, так и не упомянутых в нем. Все уступаемые требования в изложенном смысле являются связанными между собой. Данная правовая позиция отражена в Определении Верховного Суда от 5 июля 2024 г. № 308-ЭС22-21714 (3,4,5).

С учетом закрепления законом на стороне цедента гарантии действительности уступаемого требования и исходя из существа отношений цессии, отметил Верховный Суд, у участников таких отношений, включая цессионария и должника, создается правомерное ожидание, что цедент, передавая принадлежащие ему права цессионарию без каких-либо оговорок, утрачивает право на получение впоследствии исполнения от должника. Такое суждение в силу общности экономического интереса для всех солидарных требований распространяется на эти требования, если только иное прямо не оговорено сторонами. При этом не имеет правового значения, что в отдельных случаях законодатель может ограничивать способы распоряжения правом требования, принадлежащим кредиторам. Подобного рода ограничения не могут быть истолкованы как изменяющие существо обязательства цедента по договору цессии и отменяющие гарантию действительности уступленного права, поскольку данное регулирование направлено на изменение правомочий цедента, а не на уменьшение защищенности цессионария. Кроме этого, кредиторы не лишены свободы усмотрения в определении порядка продажи требования и условий заключаемого договора.

Верховный Суд указал, что доводы банка об аффилированности ФИО1 и К. не имеют значения для разрешения спора. Сама по себе аффилированность должника и цессионария в условиях приобретения последним права требования на открытых публичных торгах, в которых могли принять участие любые лица, не свидетельствует о нарушении прав и законных интересов цедента. В данном случае плату за уступленное право требования банк получил в полном объеме и результаты торгов не оспаривает. Таким образом, исходя из заявления ФИО1, во избежание неосновательного перечисления денежных средств в пользу банка, утратившего статус кредитора в материальном правоотношении, судам следовало признать требование банка не подлежащим исполнению.

В связи с этим Верховный Суд отменил судебные акты нижестоящих инстанций, признав не подлежащим исполнению требование банка о взыскании с ФИО1 около 100,4 млн руб. в соответствии с определением суда от 7 мая 2021 г.